Колесо Времени: Пути Узора

Объявление




В игру срочно требуются представители кайриэнской знати, в особенности союзники короля Эмона.
Мужчины-Направляющие на данный момент в игру не принимаются.


Рейтинг форумов Forum-top.ru Волшебный рейтинг игровых сайтов Форролл, рекламные объявления ФРИ, общение админов и мастеров



Создатель
Skype: rochika93

Специалист по связям с общественностью:
Каралин Дайлин
Skype: alenari5

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Колесо Времени: Пути Узора » Музей » Творчество игроков


Творчество игроков

Сообщений 61 страница 70 из 70

61

маленький презент для Нари.)
http://savepic.org/7466593m.png

+2

62

http://savepic.org/7482817m.png
green day - favorite son
ноу комментс

+4

63

Дождь тихо шуршит по тростниковой крыше, пасмурный день за окошком перетекает в хмурые сумерки. Непривычно холодный и дождливый для этих южных земель савен заставил Такера снова потянуться к людям: ночевка в бедной, едва согреваемой маленьким очагом, хижине сейчас куда лучше, чем в одиночку в лесу, пусть и опаснее. Все потому, что за ночлег надо расплачиваться, а у него нет денег, и заплатить он может только тем, чем на свою беду прославился. Если кто-то успел углядеть, как он подходит к окраине, то эта семья, принявшая его, сильно рискует, а уж как рискует он сам, Такер давно предпочитает лишний раз не думать. Подумает потом, если нагрянут на огонек те, кого не ждали. Сейчас ему надо сосредоточиться на другом.
Такер пристально смотрит на сидящую в двух спанах от него девушку, дочку хозяев. Она тоже смотрит на него - как крольчонок на гадюку, - худенькая, невзрачная, с жидкими русыми волосами и огромными водянистыми глазами.
- Встань, Молли, подойди ко мне, - стоя в середине единственной в доме комнаты, Такер протягивает ей руку. Родители девочки сидят на лавке где-то у него за спиной. Притихли, даже перешептываться боятся.
- Но я не могу, господин. Я много лет уж не хожу.
- Ты ведь знаешь, кто я. Веришь, что я могу тебе помочь?
Девушка осторожно кивает, не отрывая от него взгляда. Что уж она там хочет высмотреть на его заросшем щетиной лице, под мокрой челкой, упавшей на глаза? Ей не дано видеть то, что происходит сейчас на самом деле: того огненного водопада, хлещущего на голову Такера, сквозь самую его суть, пытающегося расколоть, смести, испепелить его. И ее заодно, и этот домишко, и пару-тройку соседних.
- Забудь, что не можешь, встань и подойди ко мне.
- Но я... -  Молли на секунду отрывает взгляд, нерешительно смотрит на родителей, словно прося разрешения, упирается ладонями в лавку.
- Не могу, господин, - повторяет она после очередной безнадежной попытки. Не ноги у нее не ходят - душа неходячая. Как и у всех, кого он исцелял.
- Можешь, - голос Такера становится жестким и непреклонным. - Можешь, -  приказывает он и ей, и себе заодно. В этом нет никаких сомнений. Только так обуздывают Силу. Ничего, кроме "можешь!", и только это. Воля стальным кулаком стискивает обжигающе-ледяной поток, чешет его железным гребнем, тянет из него нить - яркую, сверкающе-белую, живую и трепещущую, словно сам Свет, словно дух самой жизни.
- Не могу я, никогда не получалось, - в голосе Молли слышатся слезы.
- Встань!!! - от неожиданного рявканья Такера мечется огонь в очаге, калечная вскакивает на ноги, потрясенно вытаращив глаза. Такер, не теряя времени, набрасывает сияющую нить на ее худосочную фигурку, обвивает, опутывает петля за петлей, узел за узлом, тянет к себе.
- Иди ко мне, - медленно и непреклонно говорит он, вперившись взглядом в глаза Молли. Та точно также пристально смотрит в его глаза, словно этот взгляд - единственное, что не дает ей упасть, и делает маленький шаркающий шажок, почти на отрывая ноги от пола. Потом еще один. Потом еще. Сколько времени уходит у нее на то, чтобы дойти до середины комнаты, - несколько минут или несколько часов, - Такеру трудно понять. Хлещущий сквозь него поток Силы странно преображает все вокруг. Только в такие моменты он может ощущать вечное дыхание Создателя, сочащееся сквозь бренные формы. Убогая лачуга видится Такеру такой же величественной, как тронный зал кэймлинского дворца, дурнушка Молли - прекрасной, как королева в Розовом Венце.
Он долго еще не дает Молли присесть, водит туда-сюда по комнате, придерживая за руку и давно уже отпустив сияющие нити саидин. Девчонка должна привыкнуть к тому, что может теперь ходить сама. Потом сидит на лавке, ссутулившись, и наблюдает за разгоревшимися глазами и откуда-то взявшимся румянцем на щеках Молли, за хлопотами ее матери, вытаскивающей по такому случаю на стол все, что у них осталось в загашнике. Как он это все теперь будет есть, Такеру и самому неведомо: нутро скрутило в такой тошнотный узел, что он и глядеть на еду не может, хотя последний раз ел, кажется, еще вчера, утром. Сейчас он чувствует себя отчадившим факелом, выгоревшим, покрытым копотью и источающим запах прогорклого масла. И таким слабым, что даже хозяйке сейчас под силу насмерть пришибить нго своей поварежкой. Такер криво ухмыляется и о чем-то перешучивается с отцом Молли, лишь бы не показать, каково ему дался этот трюк. Да и для семейки этой, если подумать, кончилась спокойная жизнь: им теперь ноги в руки и подальше отсюда, пока соседи не доложили кому надо об их нечаянной радости. Ничего, обоснуются в другом месте, дочку, глядишь, замуж выдадут, ишь, как ожила-то! А ему завтра снова месить грязь, хотя на полный желудок и в сухих сапогах оно, конечно, веселее.

+3

64

Мигнуло.

Волки, троллоки, люди... Запах гари и паленой шерсти, забивающий нос, заставляющий глаза слезиться. Сладостное ощущение силы, мерзостный привкус порчи. Дыхание все еще сбито, лицо разгорелось от долгой скачки. Спасти, успеть...
И умереть. Достойная плата за спасение. Да, пусть это и было сделано больше для себя - как же допустить, чтоб из-за тебя начали погибать люди, причем так глупо, причем так рано. Исправить, быстро исправить, пока не поздно.
Только всё не исправишь. А нож, летящий прямо в глаз, не оставляет времени для рефлексии. Мгновения растягиваются в один длинный-длинный миг, за который успеваешь прочувствовать, что вот ты, вот трава под твоим телом, вот само тело, просто восхитительно живое, и...
И, может, даже ощутить стекающие по щеке капли крови. Мир меркнет, и ты проваливаешься сначала в черноту, потом в легкое, странное свечение, ты падаешь, падаешь, падаешь, как во сне, рефлективно дергаешься, пытаясь проснуться, но проснуться ты больше не можешь, потому что некак, некому, некуда просыпаться.
Никаких слов. Ничего.

Мигнуло.

Царапаешь стенку ногтями в посках выхода. Обламываешь ногти до крови и не находишь. Так не должно было быть. Все вокруг говорят - так быть не должно. Ты ведь совсем немного касался силы, всего-то пару раз. Ты ведь не успел привыкнуть, да? И тот шаг, за порог Белой Башни, был вполне обдуманным, да?
Ты ищешь выход. Не дверь - дверь за спиной, обычная дверь - ты ищещь выход. Выхода нет. Что-то в тебе сломалось, что-то в тебе обрезали, мягко, щадяще, навсегда.  Ты тянешься руками и упираешься в стенку, ты тянешься руками к сияющему впереди свету, а рук-то нет. Временами приходит Лори, плачет у тебя на плече, и вы вместе плачете, но слезы не приносят облегчения, застывают комом в горле. Ты почти не говоришь, и не можешь понять - ведь ты почти ничего не сделал, ты же сразу пришел и сдался, так почему же ты теперь безумен?

Мигнуло.

Грязь, грязь, грязь.
- Нари, ты ведь этого хотела, да? Я надеялся, тебе не придется это увидеть... Нари, почему ты плачешь?
Ты и сам плачешь, хныкая, как потерявшийся ребенок. Весь бок горит огнем, подумать только, такая маленькая царапина - а сколько боли. Хотелось бы сказать, невыносимой боли, но ты пока еще можешь ее выносить. Дышишь же - значит, можешь.
Ашири всё еще спорит с Айз Седай - не просит, уже спорит, но она только сокрушенно качает головой. Ты понимаешь ведь, такую рану не вылечишь. Может, если бы раньше.
- Нари... езжайте. 
Смотреть на девушку просто невозможно. Сломанный нос залит кровью, глязь покрывает щеки, волосы растрепались. Но она жива - и это хорошо. Рядом крутится, поскуливая, Серый.
- Нари...
Ашири садится рядом. На беднягу тоже тошно смотреть, на это его похоронное выражение лица. Хочется улыбнуться, но улыбка превращается в гримасу. Тело само скрючивается от боли, контуры окружающих людей становятся нечеткими, превращаются в пятна, запах гнили смешивается с запахом пота, пот течет по лицу крупными каплями.
- Пожалуйста...
Каждый миг растягивается всё больше и больше, каждая клеточка тела парализована дикой болью. Кажется, этому никогда не будет конца, но холодное железо касается груди и входит как-то очень легко, почти без сопротивления. Ты проваливаешься в вечность, но перед тем, как провалиться окончательно, слышишь - действительно слышишь ли? - дикий, полный отчаяния и скорби вой.

Мигнуло.
Ты ходишь по поместью, доставшемуся тебе после смерти родителей и брата, и огонь лижет твои сапоги, а Лори, милая Лори, так неудачно приехавшая в гости с мужем, висит в гостинной вниз головой, и ее кровь, смешиваясь с кровью ее детей, расплескивается на полу сверкающими дивным цветом лужами.
Мигнуло.
Ты летишь с высоты огромной - для твоих-то четырех лет! - яблони, и, даже услышав странный хруст в шее, еще не можешь понять, что всё кончилось.
Мигнуло.
Ты ломаешь ноги, ломаешь руки, сжигаешь библиотеки, умираешь во сне, умираешь сотней других способов, чтобы однажды, вместо ожидаемой тишины в окутывающей тебя темноте услышать одну-единственную фразу:
ТЕБЕ НЕ НАДОЕЛО?

Мигнуло, мигнуло, мигнуло.

+4

65

Когда фоточки с пинтереста затмили сурово-серьезную идею:
http://savepic.org/8103531m.jpg

+2

66

"Нет" Ашаманам в магазинных пальто!
http://savepic.net/7714555m.png

+3

67

может батя

а может и нет

http://savepic.net/8211309m.jpg

http://savepic.net/8222573m.jpg

а может это вообще некоторые ашаманы опосля альтернативной тюряги, в общем, сам не понял х)

Отредактировано Ашири Фэйлир (2016-07-03 20:31:48)

+2

68

В свое время я мечтал отыграть этот момент, но раз до него дело не дошло, пусть будет лежать тут.

Эдвин спустился в распадок, ступая скоро и почти неслышно. Высохшая трава почти не шуршала под его ногами - успел научиться у местных, также как и тому, чтобы иногда скрываться от бдительных глаз людей Фэруса. Сейчас бывший менестрель был уверен, что его отлучки никто не заметил. Или же просто Фэрус смотрел на это сквозь пальцы, ведь он, Эд, был нужен ему таким, каков он есть. Но самому Алдайну это все начинало уже становиться поперек горла. Нагреть без огня  кусок брони или железную болванку. Разметать меткими ударами воздуха авангард карательного отряда. Поджечь дом, в котором белоплащники устроили свой штаб или заманить их в огненную ловушку. Все это было не то. Менестрель, прежде считавший себя вольной птицей, стал такой же рабочей лошадкой кинтарского вожака, как и другие его люди. Временами ему хотелось сбежать, но что-то удерживало здесь. Куда ему бежать? К чему? На что уйдет его дальнейшая жизнь, кроме песенок по трактирам, ночевках в этих же трактирах или на улице, и снова песенок и лицедейства? А тут была цель. Большая. Пугающая своей почти недостижимостью. И все же манящая и сбивающая в единый гурт тех, кто был один, потерян или просто сам по себе. Как ни странно, то, чего прежде Эдвин предпочитал избегать, теперь стало ему нравиться, и он знал, что никуда теперь отсюда не уйдет. И единственная вещь, которая раздражала, иногда просто до изнеможения, как гвоздик в подошве, так это клеймо "колдуна", намертво прилепившееся к нему. Все эти косые взгляды и пустое место, образовывавшееся по обе стороны от него, когда он присаживался в общем кругу у костра. А там глядишь, и до ножей, спрятанных под рубахой, недалеко. Он ходил вместе с этими людьми на вылазки. Рисковал вместе с ними жизнью, да и они прикрывали его в бою. А потом все возвращалось на свои места. Точнее, на то место, которое Эдвина категорически не устраивало. Махди лишь с улыбкой разводил руками и советовал принять их такими, какие они есть. Чернявый презрительно морщился и в очередной раз костерил его мелочью, отребьем, козьим пометом и прочими унизительными словами, раз тот своим воробьиным умом никак не додумается, что достоин большего. Гораздо большего, чем место "деревенского колдуна". Гораздо большего, чем даже Фэрус с чего-то вообразивший себя крестьянским королем. И Эдвин все больше ему верил.
Остановившись и еще некоторое время выждав, чутко прислушиваясь, нет ли кого поблизости, Алдайн принялся за дело, ставшее ненавистным и уже привычным одновременно: замедлил дыхание, полуприкрыл глаза и постарался разглядеть внутри себя свет. Свет не заставил себя долго ждать. Это раньше Эдвину приходилось караулить его появление, теперь он сам бросался на него мягким и смертоносным прыжком, словно рысь с дерева, и теперь главное было схватить его первым. Трава вокруг Эдвина зашелестела, затрепетали листья на деревьях - Направляющий сплетал потоки Воздуха, глотая порчу, сплетал все туже, плотнее, еще плотнее, пока легкий ветерок не принял форму плотного, вполне осязаемого жгута. У него была идея, которую стоило проверить. И если получится, он пойдет далеко, очень далеко. Перспектива, которая перед ним открывалась, стоила ведер порчи, которые ему приходилось глотать, стоила липкого и болезненного холода, наполнявшего его после тренировок, и болей в спине, словно те старые шрамы от ожогов снова открылись и закровоточили. И вот воздушный хлыст окоротился, и стал еще плотнее, так что даже засиял бледно-голубоватым сиянием. Эдвин лепил из него свою мечту - длинный изящный клинок, прозрачный, словно горный хрусталь, и излучающий мягкое голубоватое сияние. "Меч-который-не-меч" висел перед ним, плавно поворачиваясь в воздухе. Как знать, может быть он был ничуть не похож на своего собрата, спрятанного в Тирской твердыне, но какая разница? Ни один человек в мире, кроме растреклятых тирских лордов, никогда не видел его в глаза. Даже тар-валонские ведьмы, ведь им вход в Тир закрыт. А раз так, он не подсуден. Никто, тем более неграмотные кинтарцы, не опознают в его мече подделку. Вот теперь он во всеуслышание скажет то, что уже давно собирался сказать. Ладонь легла на прозрачную рукоять воздушного оружия, Эдвин взмахнул мечом, вздев клинок в небо.
- Говорю вам, ничего не скрывая и не утаивая - я Дракон! Дракон Возрожденный! Я пришел дать вам свободу!
Черноволосый торжествующе захохотал внутри него, и Эдвин рассмеялся с ним в такт.

+2

69

Сильно нуждается в доработке, но решил все же выложить. Давно думал написать что-то по этому моменту.

   Йенрик остановился перед дверью в спальню. Микара пела дочери колыбельную. Йенрик прислушался, закрыв глаза и прислонившись к дверной раме. У Микары был такой прекрасный голос – будто он слушал журчание горного родника, мирное и мелодичное. Она пела лучше всех Аийл, с которыми Йенрик встречался за свою жизнь, лучше всех в мире. Он хотел слушать этот голос целую вечность.
Микара обнаружила его в той же позе, когда наконец закончила петь и открыла дверь. Увидев его, она нежно улыбнулась и, поднеся палец к губам, попросила его не шуметь. Затем, взяв его за руку, она вывела его на балкон.
С их квартиры был прекрасный вид на Тзору. Это был второй по величине город в мире и отличался своеобразной красотой. Несмотря на обилие небоскребов, чуть ли не в каждом углу виднелся чей-то ухоженный сад. Ветер шелестел в листьях дерев чоры. Будто война и не прикоснулась к ним.
   Только вот всему скоро должен был подойти конец.
   - Что это за грустное выражение, Йенрик? – спросила Микара, смотря ему в лицо.
   - Он почти здесь, Микара, - тихо произнес Йенрик, все еще смотря сверху на город. Он выглядел таким мирным. «Почему?» Жена сильнее сжала его руку. – Совет старейшин уже принял решение. Скоро они всем скажут. Я остаюсь, Микара.
   Он наконец осмелился посмотреть ей в лицо. Для него это было самым красивым лицом в мире. Её рыжие волосы были заплетены в длинную косу, полные щеки усыпаны веснушками, а её губы – губы, которые он готов был целовать каждую секунду своей жизни – были красными, как спелое яблоко. В её голубых глазах блеснули слезы. Йенрик почувствовал, как комок подступил к горлу. «Почему?»
   - Йен… - Йенрик начал качать головой до того, как жена успела возразить. Решение и так далось ему с огромнейшим трудом, он не мог быть уверен в том, что её слова не разобьют его решительность на кусочки. Он опустил взгляд. Микара коснулась его щеку и поцеловала его. Йенрик дал себе расслабиться, дал себе по-настоящему ощутить этот момент, впитать в себя её вкус, её запах, прочувствовать ту любовь, что объединяла их.
Поцелуй будто растянулся на целую вечность. Йенрик боялся открыть глаза. Неужели это и правда был конец?
   - Все женщины с детьми отправятся в Паарен Дизен, - грустным голосом сказал он, когда жена отпустила его. - Если на то воля Создателя, то у вас будет достаточно времени, чтобы бежать. Я помогу тебе собраться, а потом разбудим Дениру.
   Микара кивала. По её щекам текли слезы.

***
   День близился к вечеру. Тзора почти опустела. Земля под ногами Йенрика все еще дрожала после последнего толчка – Джарик Мандоран был уже совсем близко. Безумец, говорили, сжигал дотла каждый город, что попадался у него на пути. Тзора был следующим.
   Йенрик оглянулся по сторонам, рукой прикрывая глаза от солнца. Десять тысяч Да'шайн собралось перед городом. Каждый носил кадин'сор, обычную рабочую одежду. Дети Дракона – так их называли когда-то, но они отреклись от этого названия. Имя Дракона было проклято. Они более не служили Айз Седай. Нет, их последняя служба была посвящена горожанам Тзоры.
   Земля опять содрогнулась. Да'шайн сомкнули ряды, берясь за руки. На горизонте показалась одинокая фигура, медленно двигающаяся к городу. Йенрик сощурил глаза, стараясь различить черты безумца. Пока тщетно – тот был еще далеко.
   Да'шайн начали петь. Это была самая обычная рабочая песня – они когда-то пели её, беря урожай за стенами города. Каждый Аийл знал её наизусть, слышал её десятки раз. Слышал ли её когда-нибудь Джарик Мандоран? Осталась ли в его сознании хоть что-то, кроме разрушения и смерти?
Небо сверкнуло. Справа от Йенрика в ряды Аийл с грохотом обрушилась молния. Йенрик содрогнулся, но продолжал петь. Они все продолжали петь. Айз Седай одним махом убил почти сотню Да'шайн, но они не остановились. Те, что были дальше, сдвинулись, опять сомкнув ряды, переступая над трупами товарищей и соседей.
Безумец был уже совсем близко. Он остановился примерно в двухстах футах от Аийл, смотря на них с любопытным выражением, будто на какую-то головоломку. Это был высокий мужчина, широкоплечий, с темно-каштановыми волосами и неопрятной бородой. Волосы его были растрепаны, одежда грязной, местами порванной. Он медленно поднял руку.
   Земля под ногами Да'шайн взорвалась. Крики умирающих заполнили воздух, но песня все продолжалась. Они опять сомкнули ряды.
   Пламя поглотило сотни – и они опять сомкнули ряды.
   Крики, боль, смерть – а Аийл все смякали ряды и пели.
   Йенрик еле осознавал, что он начал плакать.

***
   Солнце почти село. Небо было окрашено синим, розовым и оранжевым цветами. Город сиял за спиной оставшихся Аийл.
   Не больше сотни. Их осталось не больше сотни. Десять тысяч Да'шайн выступило из города, и Джарик Мандоран сразил почти всех Единой Силой. Но они все продолжали петь.
   Йенрик уже потерял счет, сколько песен Аийл успел выслушать безумец. Слышал ли он их вообще? Время от времени казалось, что Айз Седай что-то понимает. Последнюю сотню он слушал уже целый час.
   Слезы на щеках Йенрика давно высохли – их попросту больше не осталось. Джарик Мандоран убил его знакомых, его соседей, его друзей. Пламя, молнии, сама земля обернулась против Аийл. А они всё пели.
   Пели о любви, о горечи, о жизни и о смерти. Они пели про любимых, про друзей, про мечты. Они просто пели.
   Йенрик почти совсем охрип. Он еле стоял на ногах. Но он по-прежнему держался за руки соседей и пел. Они все пели.
   Джарик Мандоран внезапно вздрогнул. До этого он смотрел на Аийл, но теперь он обратил свое внимание на город. Здания Тзоры отражали свет заходящего солнца.
Безумец медленно перевел взгляд с города на поющих Да'шайн. Йенрик напрягся. «Микара…»
   Пламя поглотило их.

+2

70

Крошка сын
к отцу пришел,
и спросила кроха:
— Что такое
хорошо
и что такое
плохо? —
У меня
секретов нет, —
слушайте, детишки, —
Чада этого
ответ
помещаю
в книжке.

— Если Троллок
двери рвет,
и
Сайдин загрохал, —
каждый знает —
это все Темный забубохал
Дождь покапал
и прошел.
Солнце
в целом свете.
Это —
очень хорошо
Тем, кто ходит в Свете

Если
дочь
чернее ночи,
в Башне
расположится —
ясно,
это
плохо очень
Айз Седай умножатся.
Если
мальчик
эту ведьму
перетащит к Чадам,
этот мальчик
очень милый,
Тьмою не запятнан.

Если бьет
дрянной Приспешник
слабого мальчишку,
мы такого пригласим
К Длани на костришко.
Этот вот кричит:
— Не трожь
тех,
кто меньше ростом! —
Этот мальчик
так хорош,
Чадом станет точно!

Если ты
Предал страну.
родину
и братьев,
Чада Света говорят:
На дыбу, собратья!
Если мальчик
любит Свет,
Стража
Бьет по почкам,
Я такому бы отдал
Замуж
Свою дочку.

От троллока
мудаеб
убежал, заохав.
Воин этот
просто трус.
Это
очень плохо.
Этот,
хоть и без меча,
спорит
с грозным монстром.
Храбрый воин,
хорошо,
Чадом быть
Непросто.

Этот
Вот Узор плетет
Явно Направляет.
Сумасшествие и смерть
Он.
Предпочитает
Этот
Ведьму поборол,
Башню попирает
Делом воин доказал
Что
Свету помогает.

Помни
это
каждый сын.
Знай
любой ребенок:
Тьмою
Тьму
Не победим,
У Света нет
Шестерок.
Мальчик
радостный пошел,
и решила кроха:
«Буду
делать хорошо,
и не буду —
плохо».

+1


Вы здесь » Колесо Времени: Пути Узора » Музей » Творчество игроков


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC